Противостояние силовых ведомств Заирбона давно уже стало притчей во языцех. Беда заключалась в том, что нити практически всех громких преступлений, расследовавшихся по линии МВД, тянулись в высшие эшелоны СБ, и наоборот. Или же дела, взятые на особый контроль военной прокуратурой, выводили на подозреваемых в прокуратуре обычной, гражданской, с тем же зеркальным эффектом. Надо ли говорить, что налоговая полиция и генеральный штаб армии не оставались в стороне и регулярно обменивались военнопленными?
Пчёла не единожды собирал у себя руководителей всех правоохранительных ведомств, и крыл их отборным матом:
- Ну вы хотя бы между собой договориться можете, уроды?! – взывал он, отдав должное ненормативной лексике. – Ну вы хотя бы по очереди воруйте, по графику что ли, я не знаю: понедельник, среда, пятница – одни, вторник, четверг, суббота – другие. Что же вы, тупые дятлы, ежедневно друг друга ловите?
Но эффект от этих межведомственных «летучек» и «планерок» был ровно нулевым, и отчаявшийся президент наконец махнул рукой.
Поэтому он не стал выслушивать перебранку гепеушника и каптерщика:
- Хватит тут слюнями брызгать, надоели. У меня время не казенное. Давайте дальше по делу, по внутреннему, я имею в виду. Докладывайте, что не так в датском королевстве?
Гепеушник, нацелившись глазами в пол, стал докладывать:
- Оно все вроде бы так, но не очень. С танками этими подложили нам еще одну большую свинью, и даже не большую, а большевистскую - направили жалобу в Гаагу, в Международный уголовный суд. В его компетенции расследование международных военных преступлений, вот они и настучали…
- Короче, - с угрозой прервал его Пчёла. – Кто настучал?
- Короче я уже сказал, большевики настучали. Партия большевиков, которые революцию в 1917 году сделали: Ленин, Свердлов, Дзержинский….
Как только в кабинете прозвучали основательно уже подзабытые имена, чиновники перестали шуршать бумагами, перешептываться и насторожились.
- Никак похмелился? А ну, иди – дыхни! – потребовал президент. – Большевики уже сто лет как по мавзолеям рассортированы.
- Да нормальный я, - запротестовал гепеушник. – С бодуна, но при памяти. Эти большевики – новые. Наши они, простые заирбонские хлопцы, ну там я не знаю – напились, может, обкурились и дуркуют. Объединились в большевистскую партию, да и взяли себе псевдонимы. А партию официально зарегистрировали, согласно законодательства….
- Какого законодательства? – удивился Пчёла. – Мегафон, у нас что, есть такое законодательство, чтобы всё регистрировать?
Повинуясь взмаху президентской руки, уполномоченный по правам человека встал и, нервно озираясь, затараторил:
- Введение системы партийных списков и пропорционального представительства стало положительным шагом в развитии политического плюрализма. Конечно, свобода партийных союзов и ассоциаций относится к числу фундаментальных гражданских свобод, и общественные организации должны регистрироваться в уведомительном порядке. Но общество должно заботиться, чтобы адекватное представительство не нарушалось манипулятивными стратегиями. Иными словами, нужно избежать ситуации, в которой возникли бы тысячи полторы диванных партий с красивыми названиями, за которыми стояли бы частные интересы, региональные правящие группы и просто политические авантюристы. Заполонив электоральную арену, эти фикции значительно сократили бы возможности разумного выбора. Между тем, при уведомительном порядке их массовое появление неизбежно…
- Садись, двойка, - оборвал скороговорку Пчёла. – Кто понял, что он сказал?
Нацбанкир ответил со скукой:
- Да все просто. В прошлом году, перед визитом в Брюссель, мы решили удивить Совет Европы. Ну, чтобы тебе было о чем говорить. Вот и удивили своей приверженностью к демократии – приняли закон, разрешающий регистрацию партий явочным порядком. А чем еще?
Пчёла вспомнил:
- Это когда ты предлагал бесплатный проезд на транспорте для лиц пенсионного возраста?
- Вот именно. Я, ретроград этакий, выступал против уведомительного порядка и взамен предложил ввести транспортную льготу. Сколько у нас живых пенсионеров? Да нисколько! А шуму было бы на весь Евросоюз. Но меня тогда раскритиковали за разбазаривание государственной казны и приняли это чудище. Вот, мучайтесь теперь с большевиками.
- А чего с ними мучиться? – воспрянул министр обороны. Он был рад, что дискуссия от танков перешла в другое русло, и хотел теперь от греха увести ее еще дальше. - В топку их, как Камо. То есть, как Лазо.
- Дебил, мы же - демократия, - с гордостью и, одновременно с некоторым сожалением, возразил нацбанкир. - Максимально, что можно сделать – убрать по-тихому. Инсценировать массовое самоубийство…
- Да уймитесь вы, кровососы, - занервничал Пчёла. - Надо еще посмотреть, может быть, оно нам на руку. Может быть, снова Евросоюз удивим, да еще денежек под это дело срубим. На борьбу с коммунистической заразой и всякое такое. Что про этих большевиков известно? Адреса, фамилии есть? Кто у них там роль Ленина исполняет?
Гепеушник неспешно полистал объемистую папку снабженную государственной атрибутикой и извлек оттуда отпечатанный лист, снабженный грифом «секретно»:
- Значит так, под кличкой Ленин работает некто Шмаргун, под кличкой Свердлов – некто Кацалапенко, под кличкой Цурюпа – сам Цурюпа…. Как такое может быть? – докладчик призадумался. - Очень просто, однофамилец.
- И Троцкий у них есть? – Удивленно спросил президент.
- А как же. Вот, пожалуйста, в роли Троцкого – Елизавета Дурай.
- Баба?! – ахнул министр обороны. – А Троцкий – он же мужик был?
- Тут ясно написано – Дурай, Елизавета. Откуда я знаю, может быть, она пол поменяла. Современная медицина чудеса творит, а если еще и заплатить…
- Под этих чудиков денег не дадут, - скептически сказал нацбанкир. – Тем более, мы два года назад на поимку Бен Ладена кредит брали – и где Бен Ладен?!
- А где кредит?! – парировал гепеушник.
- Какая разница. Все равно под этих наших новых большевиков ничего не обломится, - настаивал нацбанкир.
- Это как посмотреть, - задумчиво произнес президент. – В нынешнем виде – да, под Дурай никто кредитовать не станет. Но если они чего-нибудь взорвут, например газопровод…
- Под экспорт революции – точно дадут! – очнулся вдруг Мегафон. – Они же, европейцы же, революции как огня боятся, а у большевиков что-то такое было, не помню, кто-то из них писал про победу пролетарской революции во всем мире. В смысле, что сначала она победит в одной стране, а потом пойдет и пойдет полыхать. Тут всем полный швах - кишки наружу, а не как Бен Ладен самолетики по домикам пускал.
- Попытка – не пытка! – заключил президент. – Терять мы ничего не теряем, разогнать эту шайку-лейку никогда не поздно, а вот приобрести – можем.
- Огрести мы можем, по полной программе, - скептически возразил нацбанкир. – Если эту чуму снова из бутылки выпустить…
- Никто никого выпускать не собирается, - твердо сказал Пчёла. – Пускай хлопцы дуркуют, но под нашим негласным контролем. Хотят-то чего они?
- Известно чего: фабрики – рабочим, землю – крестьянам, власть – советам! – прочитал по бумажке гепеушник.
В ответ чиновники дружно расхохотались:
- Ишь чего, ха-ха-ха…
- Фабрики – рабочим, ха-ха-ха, по гайкам раскручивать и на самогон менять, ха-ха-ха…
- Крестьянам – землю, ха-ха-ха, и трактора «Фордзон» из Америки, ха-ха-ха…
- Нет, комбайны «КАТО», made in Japan, ха-ха-ха, с компьютерным управлением….
- Уморили демоны, ха-ха-ха…
Отсмеявшись, Пчела прекратил и общее веселье:
- Слушайте сюда! Хлопцам этим не мешать, но следить за каждым шагом. Своих комсомольцев к ним внедрить, да побольше, чтобы если те надумают газопровод рвануть – чтобы под контролем! И докладывать обо всем мне лично. Чтобы если те не надумают, то мы подскажем: что, когда и где взрывать.
+++
В секретариате ЦК заирбонской коммунистической партии большевиков как обычно кипела напряженная работа – весь состав, пятеро мужчин и две женщины, занимался разбором корреспонденции. Переписка составляла основную революционную деятельность ЦК.
- Роль партии не аморфная, не расплывчатая, а вполне конкретная – руководящая и направляющая, - частенько повторял вслух товарищ Ленин (он же Изяслав Шмаргун). – Мы этому пролетариату в няньки не нанимались. Дорогу укажем, и пусть звездуют.
- Ага, по холодку, - хихикала в ответ Клара Цеткин (она же Мария Пойдюк).
Использовать псевдонимы в целях конспирации партийцам предложила Елизавета Дурай (она же Лев Троцкий). С одной стороны это не противоречило принципам подпольной борьбы, с другой – подчеркивало исторические корни и идейную преемственность нового движения.
Революционеры приняли идею с восторгом, за исключением неофита по фамилии Вовкодав. Этот непременно хотел прославиться под собственным именем, и единственным компромиссом, на который он согласился под общим давлением, стало прозвище Квазимодо.
Будучи человеком малообразованным, Вовкодав не знал, какого литературного героя выбрали ему в прототипы и попросту купился на звучность и значительность своей новой партийной клички. Таким образом, в первичную ячейку вошли семеро: Ленин, Свердлов, Троцкий, Дзержинский, Цеткин, Цурюпа и Квазимодо.
Духовное наследие, доставшееся от предшественников-первопроходцев, определило все их дальнейшие действия.
- Агитировать, агитировать, и еще раз агитировать! – решительно заявил на первом съезде партии товарищ Ленин. – Марксизм не догма, а руководство к действию.
Создав несколько однотипных сайтов, украшенных коммунистической символикой и лозунгами столетней давности, партийцы приступили к разъяснительной и пропагандистской работе в широких массах. Каждый сайт назывался районным Советом народных депутатов, и один из секретарей ЦК курировал его деятельность.
Деятельность сводилась к принятию разнообразных «решений», «постановлений», «предписаний» и «резолюций» на злобу дня.
Как только СМИ сообщали о каком-либо значимом событии районного масштаба, Совет народных депутатов этого района публиковал соответствующие распоряжения.
Если, например, где-то брали под стражу уличенного во взятке военкома, Совет предписывал военной прокуратуре провести строжайшее, тщательное и всестороннее расследование этого инцидента. Если в газетах появлялась статья о неблагоприятной экологической обстановке, Совет постановлял привлечь виновных к административной ответственности и приказывал муниципалитету в срочном порядке устранить выявленные нарушения. Но если, например, какой-нибудь мэр проявлял заботу о состоянии городских пляжей, Совет выносил в его адрес поощрительную резолюцию.
Надо ли говорить, что указания новых органов исполнялись? Со скрипом, не всегда и не сразу, но в целом было видно, что большевистские Советы народных депутатов контролируют ситуацию.
- В стране сложилось двоевластие, - иронично заметил по этому поводу Ленин.
И на всех большевистских сайтах появилась обзорная статья о своеобразии текущего политического момента. Правительство президента Пчёлы в этой статье по устоявшейся традиции именовалось «временным»:
«Первая заирбонская революция, - говорилось в ней, - положила начало новому историческому периоду в жизни страны. Революция, во-первых, подвела черту под многолетней историей старого, продажного и насквозь прогнившего бюрократического режима, ставшего одним из главных тормозов на пути прогресса, во-вторых, открыла перспективу демократического развития, вызвала огромный общественно–политический подъем в широких массах трудящихся.
Но по своей сути она была буржуазной, поскольку привела к власти Временное правительство, защищающее интересы только одного класса – класса финансовых олигархов, крупных землевладельцев, банкиров, биржевых магнатов, заводчиков и капиталистов. Подлинный же творец революции – простой народ, по-прежнему остался в угнетенном положении и не смог в полной мере насладиться плодами своей победы…»
Дальнейшие энциклопедические исследования, предпринятые коллективом авторов, доказывали губительность существующего положения вещей и отвечали на фундаментальные вопросы заирбонского бытия: кто виноват и что с ним делать.
Но, кроме занятий академической наукой, всем членам ЦК приходилось вести напряженную практическую революционную деятельность - непримиримую борьбу с ренегатами, оппортунистами и уклонистами всех мастей. Засевшие в киберпространстве предатели смущали простых пользователей своей клеветнической пропагандой, поэтому разоблачение контрреволюции являлось архиважной политической задачей.
Ленин так и сказал:
- Архиважная задача, товарищи. Архиважнейшая. Разоблачим контру, а после подорвем газопровод или еще что-нибудь рванем, не знаю, может быть, из пушки бахнем!
Но контра упиралась четырьмя лапами и разоблачаться упорно не желала. Наоборот, самих большевиков в отместку дразнила «бланкистами». Дело доходило до скандалов:
- Если мы оппортунисты, то вы сами-то кто? Бланкисты вы, мать вашу, - кричал на форуме некий соглашатель, Бернштейн-младший. – Бланкисты позорные (удалено цензурой)….
Товарищ Ленин ответил ренегату меткой цитатой из программной работы товарища Ленина:
«…К числу наиболее злостных и едва ли не наиболее распространенных извращений марксизма принадлежит оппортунистическая ложь, будто подготовка восстания, вообще отношение к восстанию, как к искусству, есть «бланкизм». Вождь оппортунизма, Бернштейн, уже снискал себе печальную славу обвинением марксизма в бланкизме, и нынешние оппортунисты в сущности ни на йоту не подновляют и не «обогащают» скудные «идеи» Бернштейна, крича о бланкизме.
Обвинять в бланкизме марксистов за отношение к восстанию, как к искусству! Может ли быть более вопиющее извращение истины?!...»
Утершись, посрамленный Бернштейн-младший заткнулся. Но на смену явились другие, еще более злостные, вопиющие и извращенные, с еще более скудными идеями. Каждого такого надо было публично изобличить, усовестить, каждому навешать, поэтому дел было невпроворот - прения в интернете заходили далеко за полночь.
Но в этот тяжелый понедельник привычный рабочий ритм секретариата ЦК ЗКПБ был нарушен приездом ходоков от одного из неподключенных к интернет, дремучих уголков заирбонщины.
- Ну что, мужички, как жизнь заирбонская? – душевно попотчевав прибывших кипятком с бубликами, после «вокруг да около», перешел к делу Ленин. – Рассказывайте, с чем пожаловали.
Мужики покряхтели, пожаловались вразнобой:
- Да какая там жизнь, товарищ Ленин. Вымираем.
- Нету жизни. Три старушки в нашем поселении осталось.
- Тенденция к сокращению сельских населенных пунктов, вымиранию деревень набирает все большие обороты.
Ленин прищурился, спросил участливо:
- Что же так? Ведь деревня - это колыбель наша, кладезь народной мудрости, обычаев, источник духовных сил. Издавна село являлось хранителем национальных традиций, народного творчества, источником продовольственной безопасности. В чем беда-то, товарищи?
- Проблемы с финансированием, товарищ Ленин, - ответил за всех не утративший внешнее подобие интеллигентности ходок, который до этого говорил про «тенденцию». – Взять хотя бы меня: сам экономист, кандидат экономических наук. Два года назад решил стать фермером, взял в аренду землю, занялся разведением страусов.
- Лучше бы ты крокодилов развел, - брякнул поперек заросший диким волосом мужик в непонятной одежонке, пережившей как минимум трех владельцев. – Сожрали чтобы тебя, мироед.
- Ты, Мурка (удалено цензурой), когда (удалено цензурой) интеллигентные люди (удалено цензурой), - бодро отреагировал экономист. – Извините товарищ Ленин.
- Ничего-ничего, говорите, товарищи, - Ленин сделал приглашающий жест, - мы здесь собрались именно для того, чтобы обстоятельно, в подробностях выслушать ваши нужды и чаяния. Как не прискорбно, но факт - деревня находится на грани вымирания. А ведь она представляет собой маленький островок нашей национальной культуры, который безнадежно тонет в океане цивилизации.
- Как сказал, а?! – прилюдно восхитилась стенографировавшая беседу Клара Цеткин. – Нет, как сказал! Златоуст ты наш!
Ленин недовольно отмахнулся от нее и продолжил:
- Ну-ну, и что же страусы?
- Одичали, товарищ Ленин. Разбежались и одичали…
- Одичаешь тут, - встрял неугомонный Мурка. – Автолавка два раза на месяц приезжает. Спичек - и тех нету, от лампочки прикуриваем, скачем как обезьяны.
- Следовательно, свет все-таки есть, - с некоторым огорчением констатировал Ленин. – А лампочку действительно можно было бы опустить пониже, да и ограду страусам повыше построить – можно ведь было?
- Ну МОЗГ! – ахнула Клара Цеткин, - Ну УМИЩЕ! В две минуты все разрулил…
- Из центра-то - оно конешно. Из центра виднее... - с завистью сказал Мурка.
- Поставил бы забор, не вопрос. Но я же говорю – нет финансирования! – обреченно вздохнул экономист. – При прежнем режиме, когда поставки осуществлялись централизованно, через Госплан, на селе имелись даже излишки, даже очень большие излишки – неликвиды...
- При прежнем режиме тебя бы к стенке поставили, за мироедство!
